[Список альбомов]

Вещи со своими именами

Вещи со своими именами
Ковчег Наверх

Помянув все свои потери
Каплей горечи в каждом тосте,
Вечер кончится ровно в девять
И завянут цветы и гости.
Бесконечные пересуды,
Бестолковые кривотолки,
На столе - звездопад посуды
И разбитых светил осколки.

Молча сядь между мной и осью,
И земля перестанет вращаться.
Вечность кончится ровно в восемь,
За секунду до полного счастья.
Лысый шар в волоске от лузы
Не рискнет ни лететь, ни падать.
Время снова откроет шлюзы
И затопит плотину-память.

Как нам предрекали -
Отказ в ночлеге
Последней паре
В пустом ковчеге.
На дне колодца -
Источник света.
Лишь остается
Поверить в это

Вечер кончится ровно в девять.
Ты гостей в сундуки закроешь,
И, заняв их подсчетом денег,
Мы коснемся иных сокровищ.
Мне безликих богинь дороже
Ты, которую вижу воочию.
И выводит мороз на коже
Явь, добытую зимней ночью.

Как коса на паперть -
Роса на пашни.
Как грустно падать
Пизанской башне.
В круг Галилея,
В излом сосуда.
Всего труднее -
Заметить чудо.

Все, что кажется неизбежным,
Океан обесценит в полночь.
И натянется побережье,
Как тугая бурлачья помочь.
Там на суше приветят осень...
Вечер кончится ровно в девять.
И вечность кончится... Но не бойся!

Ведь суть расстояний
В пятьсот сожжений:
Без расставаний
Нет продолжений.
В этом ничтожность
Цивилизаций -
Познать возможность,
Чтоб отказаться
И плыть...

Не вальс Наверх

Комод. Патефонная злая игла.
Тифозно-иконная комната. Фуга.
Где ты была? Когда ты была,
Сестра милосердия (в скобках - подруга)?

Плохая писклявая плоская твердь -
Кровать, на которой все разом зачато:
Волхвы и желания, голод и смерть,
Друзья и враги, сыновья и внучата.

И запах клопов - будто запах духов.
Бедовые платьица, примусы, слоники.
Басовый аккорд фисгармонных мехов.
Кресло в морщинах. Стихи и поклонники...

А год безымянный, безвременный век.
Война - не война, но тоскливо и вьюга.
И там под стеклом - молодой человек
И все еще девочка (в скобках - подруга).

.......................................

Нет, это - не вальс,
Это - то, что я сделал для вас
На обратном пути.
Нет, это - не вальс,
Это - несколько скомканных фраз
Вместо слова прости.

Нет, это - не вальс,
Это - просто печальный рассказ
С несчастливым концом.
Нет, это - не вальс,
Это - жизнь ангажирует нас
С равнодушным лицом.

Счет, дайте мне счет!
Наплевать, что кругом все течет
И срывает мосты.
Льет ночь напролет,
И чугунные львы у ворот
Поджимают хвосты.

Гром, водоворот, -
Невозможно движенье вперед,
Если память жива!
Счет, дайте мне счет!
Я сбиваюсь, а время не ждет
И качает права.

Раз-два-три,
Раз-два-три,
Раз-два-три, раз -
Это - не танец,
Нет, это - не вальс.
Нечто кичевое,
Нечто никчемное
Снова пытается выманить нас.
Раз-два-три,
Раз-два-три,
Раз-два и три -
Видишь - любуйся,
Не видишь - смотри:
Пары танцующих,
Тройки гарцующих,
Птички, синички, скворцы, снегири...

Легче, плавнее, уютнее, тише -
Тот, кто уснул, никогда не проснется.
Тот, кто проснется - увидит афиши
И по весне в самокрутку свернется.

Тот, кто размешан живою водою,
Вытиснут в лужу и предан забвенью.
Я отправляюсь в леса за тобою,
Чтобы успеть к твоему возрожденью.

Я исполняю заказы и даже
Тайно беру чаевые и сальдо.
Я выставляю все на продажу -
Подлость, как искренность, - универсальна.

Сальные линии, плотные тени,
Узкие талии, меткие руки, -
Вальс - идеальное изобретенье,
Чтобы продлить долгожданные муки.

Лист, падает лист...
Слышишь сверху таинственный свист? -
Это - время пришло.
Лист, падает лист...
Если в силах еще - Оглянись
И - дождем о стекло!

Лист, падает лист...
Я давно уже не оптимист,
Я себя опроверг.
Вниз, все-таки вниз...
Я вальсирую вниз,
А ведь мне так хотелось наверх!..

Раз-два-три,
Раз-два-три,
Раз-два-три, раз -
Это - не танец,
Нет, это - не вальс.
Нечто кичевое,
Нечто никчемное
Снова пытается выманить нас.
Раз-два-три,
Раз-два-три,
Раз-два и три -
Видишь - любуйся,
Не видишь - смотри:
Пары танцующих,
Тройки гарцующих,
Птички, синички, скворцы, снегири...

Нет, это - не вальс,
Это - то, что я сделал для вас
На обратном пути.
Нет, это - не вальс,
Это - несколько скомканных фраз
Вместо слова прости.

Нет, это - не вальс,
Это просто печальный, печальный,
Печальный рассказ...
Да, это не вальс,
Это - раз-два-три, раз-два-три,
Раз-два-три, раз-два-три, раз...

Глюк Наверх

Смирись со мной, мой бледный друг,
И не дрожи листом.
Мой козлоногий серый глюк
С сиреневым хвостом,
Живущий скрипами в полу,
Скользящий по стене,
Вчера на жизненном углу
Ты повстречался мне.

Ты был в цивильном пиджаке
И клетчатых штанах,
И линии в твоей руке
Предсказывали страх.
Я подмигнул тебе, а ты
Мне пригрозил хвостом
И медленно уполз в кусты,
Спугнув чужой фантом.

А я искал тебя всю ночь
И, сбившись с задних ног,
Вдруг понял: горю не помочь!
И стал я одинок.
Я разозлился на тебя,
А ты ответил мне тем,
Что искренне по мне скорбя
Вернулся насовсем.

А нынче снова мы враги,
Хоть в чем-то и родня.
Ты съел вчера мои носки -
Ты оскорбил меня!..
Вот так вот за большим углом
Овального пути
Стоит печальный бог Облом
С усмешкой на груди.

Солидный медляк Наверх

Вчерашний покой, стучащий, как гной, исчез.
И жуткая ночь слезает, как скотч, с небес.
Но ты уже спишь и не видишь Луны,
Тебе уже снятся свободные сны,
В которых нет той, что разбила святой союз,
Той, ради которой ты был взаперти,
Которую тщетно пытался найти,
А после - спастись, ей посвятив свой блюз.

Солидный медляк, написанный для неё.
В котором и текст, и музыка - всё твоё.
Солидный медляк, исполненный для друзей,
В котором и текст, и музыка - всё о'кей.

В кармане твоем с крестом медальон и файв.
И стрелки часов, как плечи весов - всё в кайф.
Но что же ты медлишь! Очнись же скорей!
Тебя ждет толпа у закрытых дверей.
Средь мокрых ресниц в выражении лиц - тоска.
Тебя уже нет, но ведь это секрет, -
Они еще ждут, что в окне будет свет!
Пусть дом твой закрыт, но ведь где-то звучит пока

Солидный медляк, написанный для неё.
В котором и текст, и музыка - всё твоё.
Солидный медляк, исполненный для друзей,
Пьянящий, как мак, гнетущий, как мрак... О'кей.

Твой призрачный мозг рассыпчат, как воск, и смят.
Но это обман, ведь ты меломан - мой брат.
Она еще бродит по проседи крыш,
И мы её видим, но ты уже спишь.
И все, как всегда, и лишь эта беда с тобой.
Не надо, не стоит распугивать муз, -
Пускай прозвучит твой решающий блюз,
Пусть - хоть пара шагов, но зато без оков! Не стой -

Один - как другой, но ведь ты не такой,
Ты же споришь с судьбой, ты нарушаешь покой,
Ты презираешь устой, и мы идем за тобой
За то, что ты в доску свой, но что сегодня с тобой?
Ты как будто немой! Рот скорее открой
И немедленно спой им свой

Солидный медляк, написанный для неё.
В котором и текст, и музыка - всё твоё.
Солидный медляк, исполненный для друзей,
В котором и текст, и музыка - всё о'кей.

Песня про птицу Наверх

Жила на свете птица с руками вместо крыльев -
Случилось уродиться такому вот изъяну.
Все родственники птицы летали в изобилье,
А здесь - и хвост, и перья, а руки - как у обезьяны!
Назвали птицу выпью и выпили за здравье,
И в лучшем зоопарке ей отвели клетушку,
А возле изголовья повесили заглавье:
Мечтами птицу не кормить, а то найдете в клетке тушку!

А птицу так и тянет летать,
У птицы той крылатая мать,
У птицы той летучий отец,
А она сама -
Будто нет ума -
Не может летать - и все!
Не может летать...

Пришел на помощь птице какой-то академик,
Ветеринар безродный с оплывшими глазами.
Пришел на помощь птице отнюдь не ради денег,
А по иронии судьбы он тоже бредил небесами.
Он взял кататься птицу с собой на самолете,
И вот они взлетели, и вот земли не стало.
А птица беспокойно ведет себя в полете,
А птица смотрит в высь и в высь, а птице мало, мало, мало!

А птицу так и тянет летать,
У птицы той крылатая мать,
У птицы той летучий отец,
А она сама -
Будто нет ума -
Не может летать - и все!
Не может летать...

Но вдруг - memento mori! - но вдруг случилось горе!
Ветеринар отвлекся и даже не заметил,
Что птица, прыгнув в небо, упала камнем в море
И распугала хищных рыб своею благородной смертью.
И академик плакал, мешая слезы с пылью,
Но чей-то мудрый голос сказал: "Себя не мучай.
Коль приключилась птица с руками вместо крыльев,
То где-то есть и человек - безрукий, но зато летучий!"

А птицу так и тянет летать,
У птицы той крылатая мать,
У птицы той летучий отец,
А она сама -
Будто нет ума -
Не может летать - и все!
Не может летать...

В запой Наверх

Не очень-то легко дойти пешком до неба,
А до тебя достать - куда трудней, ручаюсь я!
А мне кругом твердят, что истина - на дне, мол,
Ложь - где-то на поверхности, а правда - по краям.

Я здесь не для того. Я не люблю застолья.
Я на тебя любуюсь, о непьющий ангел мой!
Из всех путей к тебе, заведомо окольных,
Я выхожу на путь один - заведомо прямой.

Рву на себе тельняшку и не бреюсь ни хрена,
Стараюсь вызвать жалость тихой сапой,
А горло жжет предчувствие большого бодуна, -
Последний бой - он беспробудный самый!

Я смотрю на тебя, я слежу за тобой,
Я забыл все другие дела.
Вот возьму и уйду в настоящий запой -
Чтобы ты мне его прервала.

Я в жизни не ходил ни в горы, ни в походы,
Не плавал, не нырял6 тем паче - не влезал в забой.
Но, правда, иногда я в детстве выезжал на воды,
А тут - без подготовки прямиком вхожу в запой!

Вхожу туда сознательно, с сознанием борьбы;
Быть может, все, что было раньше, было лишь прологом
К решительному шагу за граненый край судьбы
Под самым общепризнанным предлогом.

Я спокоен, я собран, как новый герой,
Я уже закусил удила.
Я практически вышел в открытый запой -
Чтобы ты мне его прервала.

Мой хрупкий организм настолько непорочен,
Что выдержит - держу пари - бутылок эдак семь.
Но, правда, говорят, что есть пути и покороче,
Вот только б не сорваться - и не уйти бы насовсем!

Пусть ждут меня видения и абстенентный криз,
Пусть глюки машут пятками из стопки!
Но я не отступлюсь, поскольку это не каприз
И мой запой принципиальней забастовки!

Я уверен в себе. Я доволен собой.
Я хлещу эту дрянь из горла.
Я все глубже и глубже вливаюсь в запой -
Чтобы ты мне его прервала.

Ты вечно за рулем, ты не лелеешь боли,
И искорки любви мне не раздуть в твоей душе,
А я - почти поэт, а раз поэт, то - алкоголик
(К чему же нарушать давно привитые клеше)!

Ну вылечи меня, ну дай мне шанс остаться трезвым!
Ты видишь, я пьянею не от водки, а от глаз!
А ты который раз, как по стакану стеклорезом:
Не надо,мол, не надо, это песня не для нас!

Ах вот они приехали! Но где же... где же ты!?
О, черт возьми, бригада-то другая!
Так в одночасье рушатся глобальные мечты.
Но я молчу, я не ропщу, я лишь икаю.

Я умру от стыда. Я не дамся живой.
Эвон как - за здорово живешь!
Для чего я, скажите, пустился в запой,
Если ты мне его не прервешь!?

Иду на брудершафт, сворачиваю в штопор,
Вздымаюсь на рога, попутно приспустив шасси.
И мертвою петлей себя затягиваю, чтобы
Всем встречным косякам кричать "пардон" или "мерси".

Нет, все, друзья, приехали - на следующей схожу!
Ей богу, очень срочно надо выйти!
Подайте мне стоп-кран! Я из-под крана остужу
Свои крупнокалиберные мысли!

Кто меня уважает - тот полный вперед!
Я б и сам, только мне не с руки...
Под крылом самолета о чем-то поет
Зеленое море тоски...

Женеманж па сис жур! Подайте на леченье!
Ну, может быть, хоть кто-нибудь глоточком угостит!
Ведь я вам так скажу: что немцу развлеченье,
То русскому, простите, этот - основной инстинкт!

Ведь капельница, братцы - это вам не се ля ви!
Под ней запал пропал, азарт разбился.
И нет ни дна, ни брода - ни в стакане, ни в любви.
За что боролся - тем и отравился!

Я послал все к чертям, я смирился с судьбой:
Тихий час, пижама, кровать...
Но по ночам я мечтаю вернуться в запой -
Тот, какого тебе не прервать.

От рождества до рождества Наверх

1
Католики встречали Рождество,
А мы с тобой хлебали мутный джин,
И мы еще не знали, каково,
Но понимали, что не избежим...
Я мир застал за прерванным постом,
И звал тебя в свидетели опять,
А после - сортировочным мостом
Я уходил в плюс-минус двадцать пять.

Была эпоха долгой, но прошла,
Молчанье смыло золото с нее,
И бремя перезрелого ствола
Мы разрядили дырками над Ё,
И я свою дыру унес с собой,
А ты свою - обрамила в кольцо...
И в ту же ночь серебряная боль
Свинцовый клык всадила мне в лицо.

Оставив веру тем, кто вечно спит,
Оставив горечь тем, кто сладко пьет,
Одну реальность тем, кто мает быт,
Другую - тем, кто пестует пейот,
Я уповал на волю лишь и явь,
И пробовал держаться на своих,
И боли говорил: "Иду на я -
Пусть выживет один из нас двоих".

Но кто я - безымянный имярек!
Не мне спускать судьбу на тормоза!
И не берег ни черт, ни оберег,
И боги отвернули образа.
И я не ждал пощады от друзей
И не просил подмоги у врагов,
Я видел цифру скомканных затей -
Восьмерку пик из девяти кругов.

И петь за здравье вслух уже не мог,
А пел лишь про себя за упокой,
И то, что стал я половиной бог,
Мне вышло боком и одной ногой,
А половина та, что Человек,
С привычной долей странно не мирясь,
Из средств подлунных строила ковчег,
Способный в этой грязи не погрязть...

И ты пришла: две капли на стакан -
Я этот факт во лжи не утаю.
И, если буду только сам не слишком пьян,
Все под присягой повторю в Раю, -
Как, разделив полуторный диван,
Мы плавно зависали на краю,
И я клялся самой смертной из Д***:
"Нет в смерти счастья, срок тебе даю!"

Но рок - не слово, слог - не воробей,
Вульгарный стиль расплатой чреват, -
Я отдал все от кроны до корней,
Я выдержал разгрузку в тысчу ват.
Уж верно, на волне - как на волне,
Тем паче под волной - как под волной!
Мой дух рождал трагедию извне,
Из музыки - не стой же под струной!

Крест на душе - и ни души окрест,
А боль сгибает копья, хоть рычи!
Я сел, уснул, но вовремя воскрес,
Когда пришли верховные врачи,
И я халаты их искрапил вдрызг,
Пытаясь отшутиться и пропасть,
И свой язык, как горький фильтр грыз,
Улыбкой прикрывая волчью пасть.

Но кони понесли меня в пикет,
Песочным пульсом подсекая ритм.
Я не молился, я блевал в пакет
Коричневым зерном неспетых рифм,
А может, это были просто сгустки фар
Кареты алой с розовым крестом,
А изо рта сочился красный пар
И отлетал малиновым клестом...

И понял я, что все!, что не резон
Пытаться выжить в эдакой пурге!
И, молча глядя на грядущий сон,
Ненужный проездной сжимал в руке.
Но бычилась досада через грусть:
Никто ж не видел, как прошла беда!
И я подумал: если не вернусь,
Пороша не оставит и следа.

И я твердил себе: не околей!
Ты эту явь видением пронзай!
И было мне той крови - до колен,
Я возвышался в ней, как сказочный Мазай.
И видел вновь, как северный олень
Несет к развязке с криками "Банзай!"
И я шепчу прекраснейшей из Л***:
"Счастливо, Герда. И - не замерзай."

2
То белые халаты облаков,
То синие бушлаты медсестер...
Кто жаждет от святых и простаков,
Тот получает хворостом в костер,
Тот получает клеветой в висок,
Изменой - в пах, обманом - под ребро
От выждавших предельно точный срок,
Чтоб прировнять к штыку свое перо.

Синело небо стертым потолком.
Часы остановились возле двух.
И непочатой жажды жирный ком
Захватывал в заложники мой дух.
И ртутный столбик превращался в нить,
Зашкаливая кашлем в кровосток.
Хотелось пить, хотелось просто пить -
Хоть каплю, хоть наперсток, хоть глоток!

Желанье это, будто камертон,
Настраивало страх... А между тем,
Три феи, положив меня на стол,
Пахнули красотой нездешних тел.
И я, не дожидаясь той поры,
Когда посмертный список огласят,
Вдруг принял жизнь за правила игры :
Вдох-выдох - пятьдесят на пятьдесят.

И связь времен как будто порвалась,
И заплясало острое сверло,
И из-за плеч невидимый балласт
Мне вместо головы оторвало,
И, очертя в предельно краткий срок
Всех главных дат стальное острие,
Оторванный от материнских строп
Мой купол унесло в небытие...

И вот тогда знакомая мне тень,
Махнув рукой, сказала: "Ну, пошли."
Я возразил: "Счас ночь, но будет день, -
Еще не все истлели корабли!
Еще остались шансы у людей -
Пусть смогут то, что боги не смогли!
А если все труды их - дребедень,
Я сам свой пуп очищу от земли!"

Смешав в коктейль изнанку с пустотой,
Преодолев исподы и посты,
Тоннелем с ультро-правою резьбой
Я мчался в инфро-левые пласты.
И контур мой, лишенный фаз и поз,
Лег на прилавок страшного суда,
Но я-то знал, что это лишь наркоз,
К тому же - местный, местечковый, ерунда...

Но, видно, Рай уже не далеко...
Бес-дромадер с отмычкой от табу
Мне предложил в игольное ушко
Проникнуть на его чужом горбу.
И ангелы роились как мошка,
Торгуя кодом адовых прикрас.
Наркоз крепчал. Сон лился с молотка,
На суть присяжных выливая сглаз.

Пока они шептались о цене,
Смакуя быль в кулисах-небесах,
Их справедливость показала мне
Две ягодицы на одних весах.
И я с досады ахнул в молоко,
Разбил мишень и сгреб двадцать один.
И кто-то крикнул: "Верное очко!
Пойдемте, судьи, прочь, - он победил."

И чудо, как всегда, произошло,
И, причастив, меня вернули вспять,
И, опершись на правое крыло,
Я левым боком стал атаковать,
Я выбил дверь в обратно - пустотой,
Распаханной в гортанные низы...
И боги сняли нимбы предо мной,
И черти спели: "Ай да сукин сын!"

Я возвращался к песням и друзьям,
Мой мир был цел и я в нем невредим.
И заживал мой резаный изъян -
Мой теневой фамильный побратим.
И больше не деля на инь и ян,
Пространство между окон и картин
Я боли говорил: "Иду на я."
И отдавал ей имя К***.

Пока я пел, зима оболгалась
И справила второе Рождество.
И в мире снова наступил баланс,
Чей смысл - никому и никого.
И, чтоб опять не начинать с нуля,
Я начал ниже - с самых минусов...
И под ногами напряглась Земля
И сморщила виски у полюсов.

Корабли Наверх

Дантес мне враг, но истина дороже.
Дорожный знак мне ближе, чем Дали.
И рифма тем изысканней, чем строже.
Но все же, все же, все же корабли
Плывут туда, откуда берег не виден,
Хоть и скошены лилии вдоль берегов,
Туда, где Дант, Шекспир, Гомер и Овидий
Читают распечатки самых лучших стихов, -

Маршрутом бутылочных писем,
Мотивами бутылочных песен.

Копать ли яму, иль купать в шампанском
Свои неоднозначные нули,
Иль выйти в свет в воротничке испанском -
Не все ли нам равно, коль корабли
Уже плывут по бурной протоке,
Теряя по дороге своих моряков,
В ту пристань, где забыты даты и сроки
И всех прибывших делят на друзей и врагов, -

Маршрутом бутылочных писем,
Мотивами бутылочных песен.

Не боги мы и даже не герои -
Горшки мы обжигаем на мели.
Но мы уже распределили роли,
И скоро, скоро, скоро корабли
Нас заберут в копченые трюмы
И мы увидим сами, как велик океан.
И бросим все, и поплывем за буруны
На остров, превращенный чьей-то силой в туман -

Маршрутом бутылочных писем,
Мотивами бутылочных песен.

Мои слова - да кой-кому бы в уши,
И мы бы все сумели, что смогли.
Мы на мели, но все же не на суше,
А значит есть надежда, что корабли
Уже плывут спасать наши души
На случай, если вдруг мы заплывем не туда.
Что там вода - лишь продолжение суши!
Кто не умеет плавать, тот умеет летать -

Маршрутом непуганных чаек,
Мотивами наполненных чашек.

Наверх
Rambler's Top100